(17 августа 1948 года)

Прежде всего: государственная форма есть  не   "отвлеченное понятие" и не "политическая схема", безразличная к жизни   народов, а  строй жизни  и живая организация народа.  Необходимо, чтобы народ понимал  свой жизненный  строй; чтобы он умел  --  именно "так"  --   организоваться; чтобы он  уважал  законы этого строя и вкладывал свою волю  в  эту организацию. Иными словами: именно живое правосознание  народа дает государственной форме осуществление, жизнь, силу;  так,  что   государственная  форма  зависит   прежде  всего  от  уровня народного правосознания,  от  исторического   нажитого  народом политического опыта, от силы его воли и от его национального характера.

Нелепо сажать за шахматы человека, не понимающего игры и ее правил, не умеющего задумать план партии, не желающего вложить в игру свою мысль и свою волю.

Спортивная дружина, не сыгравшаяся в футбол, провалит состязание.

Суворов  готовил  каждое  сражение,   разъясняя  солдатам  ход  и  смысл предстоящей операции; и именно благодаря этому он выигрывал бой за боем.

Так  и  в   политической   жизни:   она  делается  живыми  людьми,  их патриотической любовью,  их государственным   пониманием, их  характером,  их чувством долга, их организационными навыками, их уважением к закону. Все это надо воспитать. Нелепо вводить в стране государственную форму, не считаясь с уровнем и с навыками народного правосознания.

Далее,  государственная  форма    должна  считаться  с   территориальными размерами страны и с численностью ее населения. В  республике Сан-Марино (59 квадрат. километров, 9000 жителей!) исполнительная власть доселе принадлежит двум капитанам,  избираемым  "Большим Советом" (парламентом)  на  6 месяцев, причем  один  из  них  обыкновенно   выбирается  из  пришлых   иностранцев... Некоторые, совсем маленькие Кантоны Швейцарии доселе собирают раз в год свое "однодневное вече" -- на площади, и, в   случае дождя, -- под зонтами...  Уже в большинстве остальных Кантонов Швейцарии -- это невозможно.

Далее, государственная форма должна считаться   с  климатом  и с природою страны. Суровый климат затрудняет  всю организацию народа, все сношения,  все  управление.  Природа влияет на  характер людей, на продовольствие страны, на ее  промышленность;  она    определяет  ее  географические  и   стратегические границы, ее оборону, характер и обилие ее войн. Все это должно быть учтено в государственной форме.

Многонациональный  состав населения предъявляет к государственной форме свои требования. Он может  стать фактором   распада  и  привести к  гибельным гражданским  войнам. Но  эта  опасность может  быть  и  преодолена:  природой
страны и горным свободолюбием солидаризирующихся народов (Швейцария); или же долгим и свободным  эмигрантским  отбором, заокеанским  положением  страны и торгово- промышленным  характером государства (Соединенные Штаты); или же  --  наконец  --   религиозно-культурным  преобладанием  и   успешным  политическим водительством   численно  сильнейшего племени,  если оно   отличается настоящей уживчивостью и добротой (Россия).

Выводы: -- Каждый народ и каждая страна есть   живая индивидуальность со своими особыми данными, со своей неповторимой историей, душой и природой.

Каждому   народу   причитается   поэтому своя,  особая,   индивидуальная государственная форма и конституция,  соответствующая ему и  только ему. Нет одинаковых  народов и не  должно быть одинаковых форм и конституций.  Слепое заимствование и подражание нелепо, опасно и может стать гибельным.

Растения требуют  индивидуального ухода.   Животные в зоологическом саду имеют,  -- по   их роду  и  виду, -- индивидуальные режимы.  Даже  людям шьют платья  по   мерке...  Откуда  же  эта  нелепая идея,  будто  государственное устройство можно переносить механическим заимствованием из  страны в страну? Откуда    это   наивное   представление,    что   своеобразнейшая    английская государственность, выношенная веками в своеобразной стране (смешение кровей! остров!   море!   климат!   история!)    своеобразнейшим  народом  (характер! темперамент!  правосознание!  культура!)   --  может  воспроизводиться  любым народом с любым правосознанием и характером, в любой стране любого размера и с любым климатом!? Можно поистине подумать, что образованные политики совсем не читали -- ни Аристотеля, ни Маккиавели, ни Монтескье, ни Бокля...

Какое  же политическое верхоглядство нужно   для того,  чтобы навязывать всем народам   государственную форму монархии,  даже и  тем,  у которых нет и тени монархического правосознания (например,  Соединенным Штатам,   Швейцарии или   бунтовщической   Мексике,  --  где   Император   Максимилиан   был  убит восставшими   республиканцами через  три  года по   воцарении  в 1867  году)?!..

Однако,  не столь же ли безответственно  --   загонять в республиканскую форму жизнь   народа,   выносившего  в  долгие   века   монархическое  правосознание (например,   Англию,  Германию,    Испанию,   Сербию   и   Россию)?!..   Какое политическое доктринерство нужно было для того, чтобы в 1917 году сочинять в России некую сверхдемократическую,  сверхреспубликанскую, сверхфедеративную конституцию и повергать Россию с ее наииндивидуальнейшей  историей, душой  и природой в  хаос бессмысленного и бестолкового распада, который только и мог закончиться тиранией бессовестных интернационалистов! Сколь прав был один из составителей избирательного  закона  в   учредительное  собрание,  говоривший
через три года (1920) с  горем и ужасом: "О   чем  мы тогда думали?!  Что  мы делали?    Ведь  это  был   просто    психоз!   Мы  стремились    превзойти  в демократичности все   известные конституции  --  и погубили все!"...  К сожалению, этому умному, честному и мужественному патриоту, погибшему вскоре после того в советской тюрьме, нисколько не подражают эмигрантские политики...

Ныне  почти все эмигрантские  партии, следуя по-прежнему собственному политическому     доктринерству   и     нашептам    своих     интернациональных "покровителей", снова  требуют для   России  --  демократической, федеративной республики. Они знают, что вышло из "однодневного" учредительного собрания в 1917   году;  они  знают, что с тех  пор русских  людей  обобрали  до нищеты, стараясь превратить их в рабов;  они  знают,   что  их в течение тридцати лет лишали   всякой  верной  осведомленности  во   внутренних  и внешних  делах  и превращали  в  политических  слепцов;    они   знают,  что   русских    людей систематически  отучали  от   всякого  самостоятельного  знания,   суждения  и понимания,  от   независимого  труда  и  от  личной   ответственности;  что их тридцать лет унижали, разрушали их веру и все духовные и нравственные основы жизни, приучая их к голодной продажности и гнусному   взаимодоносительству... Они  знают  все   это  и  считают  это подходящим   условием для  немедленного введения демократической республики...

Чего же  можно ждать от осуществления   этих программ,  --  кроме  новых всенародных бедствий?

Пройдут   годы  национального   опамятования,  оседания,  успокоения, уразумения,   осведомления,    восстановления   элементарного   правосознания, возврата   к  частной собственности, к началам  чести  и   честности,  к  личной ответственности    и  лояльности,   к   чувству   собственного  достоинства,  к   неподкупности  и самостоятельной мысли, --   прежде, чем русский народ будет в состоянии произвести осмысленные и не погибельные политические выборы.  А до тех  пор его может  повести только  национальная, патриотическая, отнюдь  не тоталитарная, но авторитарная -- воспитывающая и возрождающая -- диктатура.